Шо попало

По тропинке, по нехоженной
Я отправлюсь непривычно,
на тебя найду похожую
И солгу ей, как обычно.

Будет ложь моя недолгою,-
о любви, тоске и прочем.
И солгу из чувств долга я:
ты ведь к сказкам так охоча.

Расскажу, как по глазам твоим,
по рукам твоим скучаю
и останусь с ней до завтрего
на вторую чашку чая.

А наутро, ещё затемно,
Я уйду, не попрощавшись,
не взглянула чтоб в глаза ты мне
и забыла, не дождавшись.

Какое всё же счастье-жить на свете!
Смотреть глазами, полными любви
на то, как чисто радуются дети
и в горизонт уходят корабли.

Какое счастье-просто видеть море,
прибоя слушать неумолчный гул.
Любить и верить. И рыдать от горя,
и радоваться, что не утонул.

Вдыхать весны дурманящие волны,
хмелеть душой в осеневой тоске,
идти в поля иль восходить на хОлмы,
и замки строить с внуком на песке.

Спокойно принять приближенье смерти,
и ожидая Вечности приход,
порадоваться, что из круговерти
мой навсегда отчалит пароход..

Мне захотелось снова стать дитём,
что тянет к солнцу тонкие ручонки,
что всюду голос соловьино-звонкий
эфиру дарит детским естеством.

В ком мысли все рождаются в красе,
без мишуры и масок маскарада,
не одеваясь в пышные наряды,
а жизнь встречая ландышем в росе.

Чьи глазки смотрят словно васильки,
не щурясь хитро, не мигая ловко,
не угрожая скрытою уловкой,
чтобы поймать в коварные силки.

В них не зажгутся злые огоньки,
а светится невинности хрустальность
и слёз-росинок светлая кристалльность,
с которой не сравнятся родники

Не высохнет река,
не загремит гроза,
когда твоя рука
закроет мне глаза.

Лишь где-то в вышине
прекрасный дивный хор
песнь радостную мне
споёт, как приговор.

И, в памяти храня,
с печалью или без,
ты вспоминай меня,
взглянув на синь небес.

уже отполыхал закат,
с закатом отпылало море,
уснули камбала и скат
в глубинном и чужом просторе.

Безмолвна ночь, лишь в тишине
волна о берег сонный плещет
и кажется, что только мне
звезда в волне зеркальной блещет.

В душе и благость, и покой,
по лунной призрачной дороге
уйдут уныние с тоской
и сердце вспомнит вдруг о Боге.
__________________

Где-то в Газе стреляют,
что-то делят на ней,
а меня умиляют
глазки внучки моей.

За окном дождь и слякоть,
завтра будет мороз,
а мне хочется плакать
и смеяться до слез.

Я в душевном покое
на младенца смотрю
и за чудо такое
небо благодарю.

Давным-давно умолкли канонады
той страшной, той невиданной войны,
к живым почти ко всем дошли награды,
а павшим те награды не нужны.

Ещё кино военное снимают,
ещё салюты празднично гремят,
парады генералы принимают
и речи ветеранам говорят.

А их всё меньше, тех, кто воевали,
уже на пальцах можно сосчитать...
И жить не жили, больше выживали,
но успевали верить и мечтать.

Поклонимся им в пояс, низко-низко,
поможем тем, кто жив ещё из них,
пусть в каждом сердце встанет обелиском
войны той отзвук, что суров и тих.

Скольких идолов люди себе возвели
для защиты от бед и врагов!
Но валяются в тысячелетней пыли
истуканы забытых богов.

Никого не спасли, затерялись во мгле
суеверий и страхов ночных,
не оставили даже следа на земле,
разве только в легендах иных.

Умирали одни, на их место опять
поднимались как тени в ночи
рукотворные боги, чтоб снова стоять,
как огарок потухшей свечи.

Возвышались безмолвные стражники тьмы,
люди тщетно им жертвы несли,
посвящали им души, сердца и умы,
но они никого не спасли.

И сегодня в паноптикум этот идут
неофиты всех рас и мастей,
снова идолы новые с радостью ждут
среди гор пожелтевших костей.

От неизбывной скуки праздной,
тоскливой и однообразной
идти куда-то иль бежать,
от нетерпения дрожать,
очнувшись в драке безобразной,
в руке кровавый нож держать...
Так не спокойнее ли здесь,
отбросив возмущений спесь,
смириться с бытием унылым,
принять, что есть таким, как есть:
привычным, серым и постылым?