Всё будет хорошо!

Во мне устала кошка.
Давай я буду мышкой:
смету, как хлеба крошки,
напастей всех излишки.

Тогда ты удивишься,
меня нигде не встретив.
Я вижу, как ты злишься:
ни звука, ни привета…

Ведь некого погладить,
сказать: «А ну, брысь с кресла!..»
М-да… рифма здесь «нагадить»
была бы так уместна.

Но я укрылась в норке.
Ты щуришь в неё глазом.
Твой мелодичный «Nokia»
стал бесполезным сразу.

Я стала недоступна.
И стало меня мало.
Вот ты сидишь, насуплен:
меня нет, но «достала»…

Вздыхаешь, видя мышку
в неярко-серой шубке,
желая в себе… мыша.
Не бойся. Это шутка.:)))

…в маршрутках стояла
начальству внушала
начальство внушало
работа...
…и снова маршрутки
собака авоськи
муж дети статьи
заботы...
…окно не заклеено
в нем не уверена
лично-семейная
жизнь...
…глаза закрывала
в скорлупке ореховой
и по течению
вниз...
…и скалятся с берега
ей гулливеры
валеты и дамочки
треф...
…а ей бы успеть
до зари побывать
в стране где живет ее
эльф...

День рождения дня, как всегда, какого-то нового.

Дремлет пульс под жужжанье кофейного молота.

Спят дома еще... лишь кое-где продырявлены светом.

День-педант ждет от солнца себя поздравлений.

Будут ли вместе… гадает по тучам и звёздам.

Джинном с похмелья выполз из турки мой кофе.

Настежь окно. Кот кадрит идиотку-сороку.

Кофе влез в чашку, а чашка с ним – на подоконник.

За спиной крылья створок окна. Рама – вход в диораму.

Двор вот-вот оживёт, приглушив какофонию птичьего гама.

Цикл абсурда от «верю…» до вздоха «не верю…».
В праздничный круг его втянуты оба. Вместил он
нежность, признанья, рисунки с натуры, потери,
битые карты, разоблаченья, улики…

Занавес поднят. Плевать нам с тобой на сценарий.
Лев ли, Эмиль… лишь смотрели из окон напротив.
Маска одной из двойняшек, т.д…. пятерняшек
ветром подхвачена, поймана тем, кому впору.

Ну, же…ты первый. Я следом отвечу «Допустим…»
Ты продолжаешь, глотнув вдохновенья на старте.
Я не смеюсь. Я в святая святых у абсурда.
Мне ли смеяться, вживую играя в спектакле.

Страшное счастье – себя извлекать в тонких струнах
нотой, мелодией нашей с тобой оперетты.
Сколько счастливых мгновений осталось абсурду?
Сколько их до диссонанса и недоверья?

Каждое – день… Не собьёмся – до смерти – недели…
Всё естество моё дышит глупейшею верой.
…Вздох «Я не верю…» – абсурд оказался сильнее.
…Есть силы верить – абсурда продолжено действо.

Пустыня. Граница. Военная база.
(шовчик в модели «Израиль-Египет»)
«Мадонна» с младенцем нашла их не сразу,
дабы напоить новосёла пустыни.

Не сразу нашла. Но инстинктом ведома
туда, где посменно рубеж охраняли
«странно-безгорбые», «странно-двуногие»...
с запахом дыма, пота и стали.

Странно «зелёные» в пустоши жёлтой…
Замер вопрос в глазах цвета нефти:
что это?.. запах мальчишечьей кожи,
шёрстки макушек, солнцем нагретых…

…Капали капли чистой водицы
из водовозки в лужицу звонко:
родными песками укрыв все границы,
пустыня поила мать с верблюжонком.

СПАСИБО АВТОРУ SILENCE ЗА ФИНАЛЬНЫЕ СТРОКИ!


Жизни топтались на остановке.

Жизни себя увозили с парковки…


…Жизни сидели. Стояли в трамвае.

Жизни места пожилым уступали.

Жизнь утомилась за день немножко.

Жизнь вместе с мамой смотрела в окошко.

Жизни с глазами, как чистый родник.

Жизни мечтали махнуть на пикник.

Жизни с косичками-ножками-спичками.

Жизни с проплешиной кекс везли женщине.

Жизни сжимались до звука в наушниках.

Жизни читали что-то нескучное.

Жизни, под мышкой с конспектами лекций.

Жизни под мухой как призрак концепции.  

Жизни-мечтатели. Жизни-бродяги.

Жизни-дистрофики-и-доходяги.

Жизни в дремоте и сонной зевоте.

Жизни голодные, как бегемоты.

Жизни стояли у всех на пути.

Жизни толкались, пытаясь пройти…

…Жизни сошли на своей остановке.

Жизни себя привезли на парковку.


Жизни не ведают станций конечных.

Жизни - мгновения трафика "Вечность".

…Смешно от тела ждать добра,  
а объяснений – ждать от неба.
Бросать из труб коптящее "вчера",
назавтра удивляться вместо снега – пеплу…

…Вселенная Земле связала пуловер
в орнаментах лесов и синих ручейков.
Но кто-то вспорет петельку на рукаве –
и мёрзнет у планеты локоток…
…снарядом дырочку на животе прожжёт,
на нитки расплетя искуссный шов…

Кружит красавица-планета
                   в штопаном носке.
И сушит слезы
               уцелевшим рукавом.

Мамочка!.. а где ты?..
Ты говорила, что человек умирает, и ничего не остаётся.
А с кем же я тогда сейчас говорю?!..
(Ульяна Тулина, к/ф «Дура»)





Хочу услышать твоё «Здравствуй!»,
когда все гости за порог.
Чтоб  вдохновенней стала малость
последней из клубка дорог. –

Тех, что сошлись на перекрестье
светлейшего из всех начал.
Пройду её с тобою вместе,
как ты в рожденьи обещал.

С тобой, истоптанных подошв
познав смирение углями,
боготворю осенний дождь
и пряный шорох под ногами

дозревших листьев. Говори…
шепчи, что будет ещё сказка,
что тлеют угольки зари…
И, если, вдруг, не скажешь «Здравствуй!»,

и, если сказка не поманит,
что отразится там, в раю?
И, если нет тебя, мой ангел,
то...
      с кем тогда я говорю?

Что ещё не сыграли,
что ещё не допето…
Много нам или мало
ходить, в тело одетым...
Ты живи, мир, не падай,
не дрожи от соблазнов.
Знай, что жизнь правит адом.
Верь, что жизнь так прекрасна.

В бесконечном туннеле
блеск поманит рассветом.
Мы уснём в колыбели  
в ожиданьи ответов
за всё то, что свершилось
нашим бедным сознаньем.
Ибо мало молились
за всех нас, в покаяньи.

…Чтоб круги оббежали
с центром в общей основе,
кто-то бил под колени
всех нас снова и снова:
Чтоб слезой согревали
беззащитные травы.
Чтоб плевали налево,
а молились направо.

Чтоб поймать озаренье  
Светом Божьего Слова,
нам играть и играть
гаммы снова и снова.
Чтоб без фальши – все пьесы.
Без ошибок – все фуги.
Чтоб постичь Поднебесной  
Симфонии звуки.